To be myself is something I do well
После вчерашнего ливня город выглядел особенно свежим, чистым, радостным; улыбался безмятежно пешеходам, водителям, пассажирам; бодро подмигивал трёхцветными светофорами начинающемуся рабочему дню.
А между тем, знойный июль начался не на Сенной площади и не на Офицерской, не с Фёдора Михайловича и не с Александра Блока, а — с пышек и кофе со сгущёнкой на улице Желябова. Как прелюдия к Зощенко и другим обитателям «писательского недоскрёба» — первый литературный опыт этого лета.
Предо мною рекараспласталась под каменно-угольным дымом,за спиною трамвайпрогремел на мосту невредимом,и кирпичных оградпросветлела внезапно угрюмость.Добрый день, вот мы встретились, бедная юность. Джаз предместий приветствует нас,слышишь трубы предместий,золотой диксилендв чёрных кепках прекрасный, прелестный,не душа и не плоть —чья-то тень над родным патефоном,словно платье твоё вдруг… Continue Reading «Александр Блок»
Речь не столько о Фёдоре Михайловиче, хотя и о нём тоже. И не только о Родионе Романовиче, хотя и он тут — не последняя фигура. Один июльский день в петербургской литературе.
Летняя петербургская ночь. Уже не белая, но ещё не чёрная. Тёплая, в меру ветреная, шумная, многолюдная, щедро разбавленная фонарями и парадной подсветкой набережных. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что Петербург — едва ли ни единственный город настолько северных широт, который до такой степени не спит глубоко за полночь.
Музейная ночь в этом году получилась немного грустной, неожиданной, довольно тёплой доя середины мая, нежной, как всегда, романтичной и непривычно тихой и немноголюдной.
В мае, когда цветёт сирень и её густой аромат невыносимо кружит голову, небо бывает таким же низким и хмурым, как ноябрьское.
С удивлением обнаружила, что не утратила способности зачитаться настолько, что проезжаю нужную станцию метро. Два раза подряд, с совершенно разными текстами — это уже не случайность.
Я — неисправимо, неизлечимо книжный человек.
Недавние комментарии