-
Подписаться
Подписано
Уже есть учётная запись WordPress.com? Войдите в систему.
To be myself is something I do well
Теплый майский вечер в преддверии белых ночей очарователен; упоителен аромат сирени на площади Островского и Царицыном лугу; таинствен погруженный в темноту Михайловский сад; изредка загадочно поблескивает между деревьев и фигурных оград чернеющая вода; в нем нет фонарей и освещенных дорожек, нет императорского лоска парадного Петербурга.
Эти мгновения поздней весны или раннего лета — самое неуловимое, но, наверное, самое неизменное, самое вечное в обаянии города, самое светлое утешение в кромешном аду.
Литейная часть вымирает по праздникам и выходным, при закрытой «Чернышевской» и подавно.
Если Коломна — это сдержанный Петербург Блока, то Владимирский квартал — разношёрстный и всклокоченный город Достоевского, Довлатова и Ольги Берггольц.
Васильевский остров я скорее не люблю, но ему не откажешь в сохранении неповторимого духа города, смурного Петербурга, выросшего на болотах, пролетарского Ленинграда, пугливо прячущегося за закопченными окнами убитых коммуналок, за тяжелыми дверьми немытых подъездов, среди высоченных кирпичных труб, подпирающих низкое фабричное небо.
Петербургская Коломна — непарадное обаяние заброшенного столичного захолустья. Размеренное, неторопливое, нешумное течение жизни, как будто в вечном полусне. Здесь ничего не меняется.
Зощенко — одно из сокровенных ленинградских имён, не для избранных, но — для посвящённых.
Какой комок воспоминаний ни вытащи из недр памяти, всё щемит необратимостью, тем, что никогда не будет той беззаботности жаркого дня, майской ночи, прохладного солнечного рассвета. Так и проходит жизнь, почти не начавшись, стирает будущее, становится прошлым.
Пандеймийная история практически полностью выключила меня из теннисного мира: за последние 2 года я смотрела, кажется, только мужской осенний финал в Штатах. К петербургскому женскому турниру не то чтобы появилось настроение, но я туда попала.
Солнечный полдень сменяется холодеющим воздухом сумерек. Почти морозно, когда наступает ночь. Это апрель, ещё пробирающий резкостью бытия. Всё чаще кружится голова, всё сбивчивей отстукивает сердце. Можно потерять равновесие, поскользнувшись на чуть обледеневших ступенях. Так бывает. Игра с предсказуемым результатом, но полным неожиданных извилин процессом.
К привычной жизни трудно возвращаться: как будто её и не было никогда. Как будто не было свободы передвижений и праздно шатающихся толп, музейных очередей и предвкушения летней жары в гуще ещё тёмной и прохладной майской ночи. Всего этого не был никогда и уже не будет.
Надо иметь мужество — жить, понимая, что ничего не будет.
Я здесь живу... 
Недавние комментарии