-
Подписаться
Подписано
Уже есть учётная запись WordPress.com? Войдите в систему.
To be myself is something I do well
К кому ни прибивайся в поисках культурно родственной души, какие уголки и закоулки культурного пространства ни считай своими, встречи с Пушкиным — не школьной, вынужденной, формальной и назначенной по умолчанию, а осознанной и взрослой — не избежать.
Все началось с Комарова, с ахматовской будки, с упомянутого вскользь в воспоминаниях комаровских дачников рассказа «Аутентичность» и самого Сергея Носова, а потом так же вскользь, но уже не помню где, самих «Памятников». Чтобы написать о них как будто художественное произведение, их надо сильно любить…
No upcoming events — ничего лучше заспанный ежедневник сообщить, конечно, не может. Бесцельные прогулки по случайному маршруту, не ограниченные во времени и пространстве…
Всё лето пролежал на моём письменном столе четвёртый том Салтыкова-Щедрина: в нём «Дневник провинциала в Петербурге» и несколько коротких произведений («Дворянская хандра» среди прочих). Поздней осенью до них дошло дело.
Время от времени я хожу по рабочим делам в центре города: по Невскому проспекту до Мойки и обратно, в свой Владимирский квартал, сворачивая к Александринскому театру, по улице Зодчего Росси, мимо Академии Русского балета и дальше…
Пятьдесят оттенков серого — это про Петербург в любое время года, будь то ноябрь или март. Тяжёлая хмарь облаков, гранитная неподвижность тёмной воды, гордое, бесприютное одиночество камня, вечная слякоть под ногами.
Невский проспект не всегда такой, как в повести Гоголя, — иногда он залит ярким и ещё не одуревшим июньским солнцем.
Теплый майский вечер в преддверии белых ночей очарователен; упоителен аромат сирени на площади Островского и Царицыном лугу; таинствен погруженный в темноту Михайловский сад; изредка загадочно поблескивает между деревьев и фигурных оград чернеющая вода; в нем нет фонарей и освещенных дорожек, нет императорского лоска парадного Петербурга.
Эти мгновения поздней весны или раннего лета — самое неуловимое, но, наверное, самое неизменное, самое вечное в обаянии города, самое светлое утешение в кромешном аду.
Литейная часть вымирает по праздникам и выходным, при закрытой «Чернышевской» и подавно.
Если Коломна — это сдержанный Петербург Блока, то Владимирский квартал — разношёрстный и всклокоченный город Достоевского, Довлатова и Ольги Берггольц.
Я здесь живу... 
Недавние комментарии