Каждый раз, собираясь написать и опубликовать что-то критическое, я задумываюсь над тем, где проходит граница дозволенного. Я могу иметь какое угодно мнение о чем угодно, но его публичное выражение — совсем другое дело: другое право, другая ответственность.

Людей, читавших в школе «Что делать?» — единицы; тех, кто прочитал роман позже, мне кажется, нет совсем. Тем не менее, про Рахметова, гвозди и сны Веры Павловны почему-то слышали все. Самое парадоксальное, что и те, кто прочитал, помнят только это.