Михаил Зощенко и другие

А между тем, знойный июль начался не на Сенной площади и не на Офицерской, не с Фёдора Михайловича и не с Александра Блока, а — с пышек и кофе со сгущёнкой на улице Желябова. Как прелюдия к Зощенко и другим обитателям «писательского недоскрёба» — первый литературный опыт этого лета.

В пышечной даже ранним субботним утром очередь и толкотня; они тоже — неотъемлемая часть ритуала.

---

Что-то кардинально поменялось в музейном пространстве города с тех пор, как мы ходили по литературным экскурсиям в школе: скука и занудство сменились живыми, увлечёнными, прекрасно коммуницирующими с любой аудиторией экскурсоводами. О ком бы они ни рассказывали: о Михаиле Зощенко или Евгении Шварце, о Борисе Корнилове или Николае Заболоцком, о Достоевском или Блоке, — всё это одинаково превосходно и интересно. Каждый раз добавляются новые любопытные детали, которые делают литературный мир богаче и разнообразней, но вместе с тем ближе и понятней, превращая писателей и поэтов из далёких абстрактных кумиров в почти современников, почти соседей, живущих за углом. Это невероятное знание, что ты живёшь с ними в одном городе, ходишь по тем же улицам, ешь те же пирожные, поднимаешься по тем же ступеням и ловишь брызги тех же фонтанов, лучи того же закатного солнца, — то, за что я бесконечно люблю Петербург, бесконечно ему благодарна.

---

От горечи при соприкосновении с судьбой Михаила Зощенко трудно избавиться: его повесть «Перед восходом солнца» я прочитала несколько лет назад. Невозможно поверить, что это написал автор «Лёли и Миньки», что он жил с этим мраком всю жизнь и писал при этом изумительные, полные жалости и любви к людям, неправдоподобно современные рассказы. Хотя был, кажется, неисправимым мизантропом (и было за что).

Противоречивость Зощенко не даёт покоя, и время от времени я снимаю с книжной полки тёмно-зелёный том, открываю наугад и начинаю читать.

---

Для многих соседей Михаила Михайловича этот дом стал последним адресом; особенно сжимается сердце при упоминании Бориса Корнилова и Николая Заболоцкого. Мимо меня прошёл его перевод «Слова о полку Игореве». Как?..

Послевоенные, послесталинские годы были для этого двора, кажется, светлее и легче; и вспоминаются невольно «Покровские ворота», которые, конечно, о Москве, но и об этом уголке Ленинграда, наверное, тоже.

Ленинград и Петербург встречаются здесь окна в окна, крыша к крыше, путая гостей чудаковатой нумерацией квартир и странными межлестничными коридорами. Заколдованный город, Николай Васильевич неподалёку.

Неспроста.