-
Подписаться
Подписано
Уже есть учётная запись WordPress.com? Войдите в систему.
To be myself is something I do well
Стало вдруг удивительно ясно, что боли не причиняет только молчание, глубокое, выстраданное, драгоценное. Виной тому то ли болезнь, не переходящая в горячую фазу, но и не желающая отступить, утомительная, изнуряющая, лишающая сил и, что самое неприятное, воли, то ли пронзительный майский холод, то ли ледяной ветер, от которого невыносимо болит, раскалывается голова.
Я взяла с полки «Сотникова»…
Знали ли вы, что Бунин лестно отзывался о «Василии Теркине»? Что Набоков переводил Окуджаву? Что Баратынский и Дельвиг написали шуточное стихотворение о совместной жизни? Эти мелочи, упомянутые мимоходом (про Дельвига и Баратынского, правда, не в книге), не изменяют ландшафта русской поэзии и нашего представления о ней, но делают его интереснее, богаче и живее.
Каждый раз, оставаясь дома на выходные, я испытываю муки вины и угрызения совести, особенно если погода располагает к тому, чтобы оказаться на улице. Но ничто так не способствует восстановлению душевного равновесия, как монотонная рутина домашних дел и чтение.
Лучшая прививка от любых заигрываний, не то что романа со смертью — отечественный ритуальный бизнес. Здравоохранение, конечно, тоже — пусть не прибавляет желания жить, но от идеи умирать избавляет решительно и надолго, — но морги и кладбища вне конкуренции в этом душеспасительном деле.
Мы живем в страшном мире, где придумать можно все, вплоть до ядерной войны: технологии мистификации настолько всеобъемлющи и убедительны, а докопаться до истины и получить весомые ее доказательства настолько сложно, что общество начинает жить и действовать в обстоятельствах этой призрачной, придуманной, фейковой реальности так, как будто она в самом деле существует.
Любые воспоминания правдивы не всегда и не во всём. Тем более когда они касаются политики. Тем более когда они написаны при содействии писателя. Тем более когда они пишутся без дневников, по памяти, спустя много лет.
К кому ни прибивайся в поисках культурно родственной души, какие уголки и закоулки культурного пространства ни считай своими, встречи с Пушкиным — не школьной, вынужденной, формальной и назначенной по умолчанию, а осознанной и взрослой — не избежать.
Все началось с Комарова, с ахматовской будки, с упомянутого вскользь в воспоминаниях комаровских дачников рассказа «Аутентичность» и самого Сергея Носова, а потом так же вскользь, но уже не помню где, самих «Памятников». Чтобы написать о них как будто художественное произведение, их надо сильно любить…
Каждый раз, собираясь написать и опубликовать что-то критическое, я задумываюсь над тем, где проходит граница дозволенного. Я могу иметь какое угодно мнение о чем угодно, но его публичное выражение — совсем другое дело: другое право, другая ответственность.
Над своей идентичностью я никогда особо не задумывалась: может быть, это в порядке вещей — подходить к ней в предчувствии заката. Европеец северных широт, я люблю суровую монотонную природу: темные ели, покрытые мхом валуны, низкое тяжелое хмурое небо, пустынное взморье, одинокие крики чаек, глухой шум прибоя, волны, лениво наползающие на влажный прибрежный песок. Люблю позднюю осень и мокрый снег, ненавижу шквалистый ветер, но и с ним чувствую необъяснимое родство.
Я здесь живу... 
Недавние комментарии