To be myself is something I do well
Утомлённое сознание теряет способность к связности: впечатлений, суждений, мыслей, — предпочитая намеренно размытую недосказанность или же напротив возведённую в абсолют ясную очерченость образов. Чем дальше от любой действительности, тем лучше…
Есть такие исторические события, о которых невозможно ни вспоминать, ни думать без щемящей тоски, без горечи, без острой боли. У каждого эти болевые точки свои: к чему душа приросла, из чего выросла.
Для меня это блокада Ленинграда, «Пражская весна» и Гражданская война в Испании.
Пятьдесят с лишним лет прошло, а школьники по-прежнему пишут о счастье. Думаю, за то, когда тебя понимают, и теперь не получить больше двойки: безопаснее и надёжнее писать про Базарова, но в явном виде он, как и большинство его подельников от литературы, из тем школьных сочинений исчез. Что осталось?
Как человек, унаследовавший боль ленинградской блокады, я не могу принять разных мнений о судьбе Мариуполя.
Несмотря на все но, в сложившихся обстоятельствах я сторонник черно-белой категоричности, не принимающей пятидесяти промежуточных оттенков, не выносящей относительности суждений, допустимой в любых других условиях.
Я не могу пойти в театр, на оперу или балет, плохо представляю себя на концерте, даже инструментальном. Наверное, это мог бы быть какой-то драматический спектакль, но вопрос, какой и где, ставит в тупик. Разве что куклы?..
Пока я не могу определить, где та грань нормальности, которой необходимо, стоит придерживаться.
Солнечный полдень сменяется холодеющим воздухом сумерек. Почти морозно, когда наступает ночь. Это апрель, ещё пробирающий резкостью бытия. Всё чаще кружится голова, всё сбивчивей отстукивает сердце. Можно потерять равновесие, поскользнувшись на чуть обледеневших ступенях. Так бывает. Игра с предсказуемым результатом, но полным неожиданных извилин процессом.
Недавние комментарии