Сергей Носов. «Когда багажник откроют»

Темнота это ещё не мрак — в темноте можно.

Если бы не про багажник, я бы назвала сборник «Маша, здравствуй!». По-моему, совершенно гениальный рассказ. Но это имя усваивается (присваивается), конечно, только после прочтения — в этом смысле «Багажник» лучше. Все они замечательны, каждый по-своему, но кот вне конкуренции — вообще коты вне конкуренции в современном мире, даже виртуальном.

«Бумажные тени» закольцованы с «Самодельным аквариумом»: давно хочу (но пока даже не пытаюсь) написать что-то очень схожее по жанру о своём детстве, о куче ещё помнящихся, но, кажется, никому, кроме моей памяти, не важных бытовых деталей, мелочей, наблюдений. Даже планы нарисовать: квартиры, лестничной клетки, чердака.

Обещала Никите экскурсию по домам-дворам-школам-магазинам, следам каруселей и ларька с мороженым (напротив которого, через улицу, был пивной): каждый раз он с укоризной напоминает, когда проезжаем мимо. Надо решиться, ведь вот оно, вдохновение, под обложкой сборника.

---

Про бебелЯ у меня тоже есть история: на втором, кажется, курсе мы с университетской подругой поехали туда, на улицу Моисеенко, выбирать ей сумку. Долго смотрели разные, выбрали, купили, дошли до автобусной (наверное, автобусной) остановки, решили проверить все молнии и выяснилось, что одна из них не работает. Вернулись, вернули сумку. Не помню, купили ли вместо неё другую, но на обратном пути заблудились и долго не могли добраться до метро.

* * *

Про «четыре с половиной вольта на языке», наверное, помнит каждый. Про бессмертные советские холодильники — «Срок годности советских холодильников — это тайна для всех; раскрыть её никогда не удастся по одной лишь простой причине — невозможности продолжения наблюдений» — наверное, тоже. Один такой доживал свой век у нас на даче. По-моему, его раскурочили влезшие по зиме воры, а то бы — до сих пор морозил.

* * *

Мне было интересно, как относился Хармс к Некрасову. «Так же, как Некрасов к Хармсу», — сказал в квадратных очках. «То есть никак», — пояснил мне сомневающийся, как если бы я был тупым и не понял, что сказал мне в квадратных очках. Это восхитительно, литературовед, не знающий хрестоматийного Хармса, будет меня учить, родился или умер Некрасов и были ли они современники с Хармсом!..

«Эксцесс» с чтением некрасовских «Похорон» — замечательный рассказ для открытия череды историй, сразу задаёт тон и темп. Потом идут более спокойные и растянутые, что ли, во времени «Братья Коньковы». «Покоритель пустыни», давший название сборнику, — снова динамичен. «Самое время рассказывать анекдоты»: кто хотя бы раз не был в похожей ситуации, когда перед лицом смертельной опасности или, по крайней мере, когда так кажется, начинаешь не в меру саркастично шутить? «Кофе со льдом» — прекрасен, и тоже можно узнать себя, когда важному, может быть, самому важному в жизни решению помешала, на первый взгляд, незначительная, неуместная, не ко времени ерунда.

Ну и «Маша, здравствуй!» — эпичный финал.

«Самодельный аквариум» — привет из другого, реального, прошлого мира.