To be myself is something I do well
Петербургская Коломна — непарадное обаяние заброшенного столичного захолустья. Размеренное, неторопливое, нешумное течение жизни, как будто в вечном полусне. Здесь ничего не меняется.
Я только слушаю и читаю, разговариваю преимущественно в силу необходимости, пишу — исключительно в стол. Молчание — новая форма осмысления происходящего, осознания себя в окружающем мире, ощущения бытия.
Утомлённое сознание теряет способность к связности: впечатлений, суждений, мыслей, — предпочитая намеренно размытую недосказанность или же напротив возведённую в абсолют ясную очерченость образов. Чем дальше от любой действительности, тем лучше…
Есть такие исторические события, о которых невозможно ни вспоминать, ни думать без щемящей тоски, без горечи, без острой боли. У каждого эти болевые точки свои: к чему душа приросла, из чего выросла.
Для меня это блокада Ленинграда, «Пражская весна» и Гражданская война в Испании.
Пятьдесят с лишним лет прошло, а школьники по-прежнему пишут о счастье. Думаю, за то, когда тебя понимают, и теперь не получить больше двойки: безопаснее и надёжнее писать про Базарова, но в явном виде он, как и большинство его подельников от литературы, из тем школьных сочинений исчез. Что осталось?
Как человек, унаследовавший боль ленинградской блокады, я не могу принять разных мнений о судьбе Мариуполя.
Несмотря на все но, в сложившихся обстоятельствах я сторонник черно-белой категоричности, не принимающей пятидесяти промежуточных оттенков, не выносящей относительности суждений, допустимой в любых других условиях.
Я не могу пойти в театр, на оперу или балет, плохо представляю себя на концерте, даже инструментальном. Наверное, это мог бы быть какой-то драматический спектакль, но вопрос, какой и где, ставит в тупик. Разве что куклы?..
Пока я не могу определить, где та грань нормальности, которой необходимо, стоит придерживаться.
Недавние комментарии