To be myself is something I do well
Последние дни августа манят на воздух, за город, подальше от шумной суеты большого мегаполиса. Неброское обаяние яркого, но уже непалящего солнца, чистого, но немного усталого неба; зелень ещё не пожухла, но уже нет в ней июньской сочности: лес, луг, трава у реки готовятся желтеть и засыхать.
Провинциальный город никогда не просыпается окончательно…
В далёкой юности казалось, что все критичные знания получены и всё понимаешь. Спустя двадцать лет очевидно, что это не так, и всё больше подтверждается подозрение, что понять это решительно невозможно, тем более — принять.
Теплый майский вечер в преддверии белых ночей очарователен; упоителен аромат сирени на площади Островского и Царицыном лугу; таинствен погруженный в темноту Михайловский сад; изредка загадочно поблескивает между деревьев и фигурных оград чернеющая вода; в нем нет фонарей и освещенных дорожек, нет императорского лоска парадного Петербурга.
Эти мгновения поздней весны или раннего лета — самое неуловимое, но, наверное, самое неизменное, самое вечное в обаянии города, самое светлое утешение в кромешном аду.
Наверное, это приближение старости или, как минимум, ясное осознание второй половины жизни, неумолимо клонящейся к закату, когда воспоминания, как шагреневая кожа, сжимаются до площади нескольких невзрачных панельных кварталов на рабочей окраине Ленинграда, в которых прошло школьное детство.
Вопрос «Как так вышло?» для человечества не нов, и на каждом переломе истории люди спрашивают себя, что произошло, кто лукавя (что, наверное, случается реже), кто искренне недоумевая. Как получилось? — это не про внезапность, не про неожиданность, не про спонтанность, не вдруг.
Был ли 2022 год худшим? Не думаю. Критичные улучшения вряд ли случатся в 2023, чего не скажешь о равных по драматизму ухудшениях, вероятность которых как скептически настроенный пессимист я оцениваю как высокую.
Петербургская Коломна — непарадное обаяние заброшенного столичного захолустья. Размеренное, неторопливое, нешумное течение жизни, как будто в вечном полусне. Здесь ничего не меняется.
Я только слушаю и читаю, разговариваю преимущественно в силу необходимости, пишу — исключительно в стол. Молчание — новая форма осмысления происходящего, осознания себя в окружающем мире, ощущения бытия.
Утомлённое сознание теряет способность к связности: впечатлений, суждений, мыслей, — предпочитая намеренно размытую недосказанность или же напротив возведённую в абсолют ясную очерченость образов. Чем дальше от любой действительности, тем лучше…
Недавние комментарии