-
Подписаться
Подписано
Уже есть учётная запись WordPress.com? Войдите в систему.
To be myself is something I do well
Любые воспоминания правдивы не всегда и не во всём. Тем более когда они касаются политики. Тем более когда они написаны при содействии писателя. Тем более когда они пишутся без дневников, по памяти, спустя много лет.
К кому ни прибивайся в поисках культурно родственной души, какие уголки и закоулки культурного пространства ни считай своими, встречи с Пушкиным — не школьной, вынужденной, формальной и назначенной по умолчанию, а осознанной и взрослой — не избежать.
Все началось с Комарова, с ахматовской будки, с упомянутого вскользь в воспоминаниях комаровских дачников рассказа «Аутентичность» и самого Сергея Носова, а потом так же вскользь, но уже не помню где, самих «Памятников». Чтобы написать о них как будто художественное произведение, их надо сильно любить…
Каждый раз, собираясь написать и опубликовать что-то критическое, я задумываюсь над тем, где проходит граница дозволенного. Я могу иметь какое угодно мнение о чем угодно, но его публичное выражение — совсем другое дело: другое право, другая ответственность.
Над своей идентичностью я никогда особо не задумывалась: может быть, это в порядке вещей — подходить к ней в предчувствии заката. Европеец северных широт, я люблю суровую монотонную природу: темные ели, покрытые мхом валуны, низкое тяжелое хмурое небо, пустынное взморье, одинокие крики чаек, глухой шум прибоя, волны, лениво наползающие на влажный прибрежный песок. Люблю позднюю осень и мокрый снег, ненавижу шквалистый ветер, но и с ним чувствую необъяснимое родство.
Всё лето пролежал на моём письменном столе четвёртый том Салтыкова-Щедрина: в нём «Дневник провинциала в Петербурге» и несколько коротких произведений («Дворянская хандра» среди прочих). Поздней осенью до них дошло дело.
Рассматривая немногочисленные тщательно подобранные фотографии, трудно не удивиться тому, какой разной получалась на них Цветаева в одно и то же время. Да и в жизни — так же…
Я принесла домой «Психею». Совсем немного (крайне мало) поэтов, у которых не смущает ни одна рифма, ни одно слово, ни одна строка, ни одна строфа. Марина Цветаева, при всех ее pro et contra, может быть, гораздо более многочисленных, чем у кого-либо, — первая среди них.
Надо, конечно, сохранить известную степень безумия, чтобы в 43 года продолжать любить стихи — читать, писать, изучать, как они устроены. Мечтая в далёкой юности связать свою жизнь с литературой, я вряд ли верила всерьёз, что окажусь в совсем другой, предельной прагматичной, жёсткой, циничной профессии. Но я по-прежнему люблю поэтов больше, чем финансистов, и изящную словесность больше, чем формы финансовой отчетности.
Я читаю теперь с карандашом, хоть это старомодно и наивно и раньше я этого не делала; каждая вторая книга — non-fiction. Пытаюсь разобраться, что произошло, как с этим жить, как это преодолеть, есть ли будущее. Это занятие неблагодарное, но в данном случае процесс важнее результата: пока я спрашиваю — я существую.
Я здесь живу... 
Недавние комментарии