«Что делать?» в БДТ. 27 февраля 2026

Людей, читавших в школе «Что делать?» — единицы; тех, кто прочитал роман позже, мне кажется, нет совсем. Тем не менее, про Рахметова, гвозди и сны Веры Павловны почему-то слышали все. Самое парадоксальное, что и те, кто прочитал, помнят только это. Казус отлично обыгран в диалоге Автора со зрительным залом в спектакле Андрея Могучего. Как человек прочитавший, я по ходу действия припомнила ещё что-то туманное про разумный эгоизм и мутный любовный треугольник. Негусто для не самого короткого романа, но это блестящий случай того, как можно сделать крутой спектакль из литературного не-шедевра школьной программы. Как затеять диалог о нём с публикой на понятном ей языке, вовлечь её в рассуждения и обсуждения (когда мы смотрели «Грозу», в зале было много старшеклассников, и мне показалось, что они спектакль отлично принимали и воспринимали — как «свой»; зритель на «Что делать?» — совсем другой, видимо, из-за сложностей с билетами; это жаль: такая постановка именно школьникам зашла бы гораздо лучше, да и нужна им несравнимо больше).

Кажется, что актёрская игра в традиционном смысле слова в этой режиссуре сведена к минимуму (как и в «Грозе»), но при этом каждый актёр выведен на первый, крупный план, цементирует действие, создавая чрезвычайно жёсткую, монолитную, цельную структуру, конструкцию, выстроенную уверенной рукой мастера, точно знающего, чего он хочет добиться. И каждое актёрское слово звучит крупно и значительно, не для того, чтобы заполнить тишину или… пустоту: оно взывает к самым тёмным глубинам сознания, ещё долго отдаваясь эхом в голове, пробуравливает скважину к тому, что скрыто внутри и давно запылилось, забылось и не достаётся на поверхность годами, но тут — хлынуло, как освобождённая из недр вода. Хочется слушать и думать. Смотреть. И даже читать. Пробуждение ratio. То, за что я люблю спектакли Могучего.

И каждый раз обалдеваю от того, как здорово это сделано.

Интерактив в театре я скорее не люблю: чтобы произвести впечатление, происходящее на сцене должно быть предельно дистанцировано от меня как наблюдающего субъекта. Предпочитаю вступать во внутренние диалоги по поводу творящегося, не отвечать вслух на поставленные вопросы.

Тем не менее, обращения Автора к достопочтенной публике оттеняют монохромность сценического действия, усиливая эффект посредством переключений дальнего света на ближний и обратно. Это выводит из состояния бытового, рутинного транса: неудобные вопросы и бесцеремонные требования ответа идут на пользу в борьбе с равнодушием, безразличием и неспособностью воспринимать художественное слово, с глухотой и немотой.

Написав это всё, к своему удивлению, вынуждена признаться, что и ещё раз пошла бы на «Что делать?» с неменьшим удовольствием!