-
Подписаться
Подписано
Уже есть учётная запись WordPress.com? Войдите в систему.
To be myself is something I do well
Много раз я проходила мимо Музея печати, брала его на заметку, ставила зарубку и.. откладывала на потом. Но увидела где-то анонс выставки советских новогодних открыток, ограниченность которой во времени стала сильным стимулом преодолеть лень.
Мир Бенуа — явление феноменальное, своего рода искусство в искусстве, которое в то же время выходит далеко за его пределы, превращаясь в отдельный самодостаточный мир, в невероятный по своим разнообразию и глубине культурный слой. Мир искусства, как банально бы это ни звучало.
Манеж представил грандиозную, поражающую своим масштабом выставку…
Перебирая на письменном столе книги, накупленные осенью, в поисках чтения, созвучного настроению и, не знаю, расположению духа, наткнулась на последний роман Лорана Бине. Его «HHhH» пришёлся мне по душе, но «Игра перспектив/ы» — совсем другой.
Пока не могу определиться, что это: прелестная безделушка на тему Возрождения или завуалированное под увлекательный детектив иносказание об участи художника во Флоренции Медичи…
Всю осень я собиралась в Михайловский замок на выставку Фёдора Васильева, но пролетели октябрь, ноябрь, даже декабрь, наступили длинные новогодние каникулы. Я ничего не знала о художнике, но не отпускало ощущение, что нужно сходить обязательно.
В начале ноября в Старой Ладоге, в Доме П.В. Калязина, входящем в комплекс Староладожского музея-заповедника, стоящем чуть на отшибе от крепости, была организована миниатюрная выставка из собрания Новгородского музея-заповедника — книжные обложки мирискусников, созданные в 20-е годы прошлого столетия. Они, конечно, совсем другое дело, живые, — не то что бликующие в ярком искусственном свете книжных витрин глянцевые суперобложки, которые, переливаясь всеми цветами отфотошопленной радуги, тем не менее кажутся мёртвыми и пустыми.
Мне очень хотелось бы ошибаться, но, боюсь, имя Василия Алексеевича Пушкарёва ничего не говорит широкой публике, а, между тем, единицам людей русское изобразительное искусство обязано столь же многим.
Если хочешь почувствовать себя лет на двадцать моложе, нужно выбраться из дома после заката (ведь темнота — друг молодёжи!). Ночной Петербург прекрасен не меньше утреннего или вечернего: в субботу у корпуса Бенуа кипит жизнь. Русский музей очаровательно умиротворён ближе к ночи…
Путь к вершинам концептуализма (московского, романтического, кабаковского) лежит через долгие, бесконечные залы европейской живописи XIX века, собрание которой наконец-то покинуло запасники и в приближенном к полному составе вышло на свет божий. Оно так богато, что забываешь, зачем пришёл и куда.
Крупные выставки известных художников хороши тем, что представляют их путь от истоков до поздних работ, позволяя увидеть эволюцию не только формальной стороны, но и интересов, мыслей, взглядов на развитие и назначение искусства. Кроме того, всегда отыщутся сторона, закуток, уголок, с которыми был знаком недостаточно или вовсе незнаком. Даже если речь о виденном-перевиденном с детства Викторе Васнецове.
Наверное, трудно представить другого художника, столь же подходящего 130-летнему юбилею Русского музея и 200-летию Михайловского дворца.
Я — не романтик. В том смысле, что не отношусь к страстным поклонникам романтизма в искусстве, если не считать музыки. Отдавая должное той роли, которую романтизм сыграл в европейской культуре (в системе координат которой я себя мыслю), восхищаясь идеализмом, невозможным для современного человека.
Я здесь живу... 
Недавние комментарии