Старая Ладога. Ноябрь

Тусклый ноябрь северо-запада, тихий, сонливый. Замерший. Полинявшие краски осени, приглушенные звуки, густой запах прелых дубовых листьев, тёмные лужи под ногами, низкое хмурое небо над головой. Мелкая изморось видна только в свете уличных фонарей, едва угадывается в лёгких покалываниях: это не повод для зонта, но триггер для капюшона.

Пылающие гроздья рябины, накренившиеся бесцветные заборы, разьезженные просёлочные дороги, темнеющие луковки с крестами за тонкой, чёрной паутиной голых ветвей.

Улицы Старой Ладоги малолюдны, почти необитаемы в это время года: несколько туристических автобусов вносят небольшое оживление на территории крепости и обоих монастырей в часы обеда, но к сумеркам жизнь снова замирает, течёт в своём неспешном ритме вдоль пустынных берегов неторопливого Волхова.

Вырваться сюда из городского быта, от городского шума, от ежедневной суеты было отличной идеей. Долгие блуждающие прогулки не оставляют гнетущего чувства бесцельно потраченного времени, как и любое другое времяпрепровождение, лишённое смысла: здесь можно завтракать по два часа, осторожно скрипеть половицами, пить утренний кофе под Concerti Armonici, выпущенные на виниле Камерным оркестром Штуттгарта и Карлом Мюнхингером, тогда приписанные Перголези, а по вечерам, в темноте, кутаясь в тёплый плед на террасе, слушать плеск воды и урчание местных котеек с бокалом испанского монастреля.

Счастья на свете, может быть, и нет, но покой все чаше с успехом его заменяет. Несколько дней, проведённых в невесомости безвременья, — несложный путь к разреженному сознанию, утомлённому насыщенностью бытия.