Алексей Иванов. «Вегетация»

Мы живём в страшном мире, где придумать можно всё, вплоть до ядерной войны: технологии мистификации настолько всеобъемлющи и убедительны, а докопаться до истины и получить весомые её доказательства настолько сложно, что общество начинает жить и действовать в обстоятельствах этой призрачной, придуманной, фейковой реальности так, как будто она в самом деле существует. Она формирует сознание и поведение отдельных людей, установки и ментальность целого народа, определяя развитие страны и цивилизации на десятилетия вперёд. С этой точки зрения, грань между действительностью и сконструированной для управления большими массами людей иллюзией не то чтобы стирается, но — становится абсолютно неважной.

Какая разница, что существует, а что — нет, если последствия одинаковы?

В этом смысле виртуализация мира многократно эффективней традиционно выполнявшей схожие функции массового гипноза религии. Насаждение веры во что угодно посредством информационных технологий разнородным по своему составу группам — гораздо более простая задача: воздействие новостей, лидеров мнений, слухов, поданной в документальной манере информации носит универсальный характер, не требует общей этической системы, единой парадигмы воспитания, господствующей идеологии — всего того, что создавалось ранее с большим трудом и имело в силу трудоёмкости долгосрочной поддержки нетотальное, ограниченное пространственно-временное влияние.

Дурачить людей в эпоху интернета стало намного легче, а преимущества оболванивания на уровне государства или целой планеты были всегда очевидны.

---

Алексей Иванов, по счастью, не превращает свой новый роман в философский трактат на эту тему, но, оставаясь в рамках художественной литературы, показывает перспективы стаи, мыслящей штампами (опечатка проговорилась, что штаммами, и это тоже недалеко от истины), навязанными и постоянно подкрепляемыми извне. А их (перспектив) в таком случае нет.

Культивируемая идея войны и ненависти ещё никого никогда никуда не приводила, тем более — к благу: ни к личному, ни ко всеобщему. Слепая вера в то, что кругом враги: в городе, в Китае, в Европе, в конкурирующей бригаде лесорубов, на соседнем сиденье мотолыги; в то, что с этими врагами нужно всё время быть начеку, что им нельзя доверять, что они вероломны, хотят единственно ограбить и ликвидировать, а потому с ними можно только воевать, объединяет в молчаливой угрюмой злости не знающих другой жизни охотников за «вожаками», чужих друг другу и самим себе людей, случайно оказавшихся в одной командировке в погоне за длинным рублём, обитателей промышленных городов Урала, небезосновательно копящих злобу на окружающую жизнь и ищущих, на ком её выместить, бегущих в том числе за этим в селератный лес. Побеждает самый безжалостный, самый беспринципный, не обременённый моралью и узами родства, ставящий силу и добычу превыше всего. Но и на него есть управа — восставшие железные монстры-«чумоходы» (риперы, форверы, харвестеры, сплитчеры) с зачатками искусственного интеллекта, сбой которого оставил нетронутой только одну способность — убивать. К тому же, у этих скрежещущих чудищ нет даже примитивных бандитских понятий о том, что такое хорошо и что такое плохо, и поэтому им проигрывает бывалый бригадир Егор Лексеич, дядь Гора: он привык действовать пусть по правилам зоны, но всё же — по правилам.

---

Этот жанр ещё с «Ненастья» я определила как литературный экшн: события затягивают в круговорот с первой страницы и развиваются стремительно; динамика сюжета постоянно нарастает, и в процессе чтения не остаётся времени для мыслительного маневра — только успевай следить за происходящим, пригибаться на новых виражах и уворачиваться от неожиданных ударов. Кажется, что есть только действие, выстроенное исходя из единой монолитной структуры романа, подчинённое жёсткому ходу повествования с заданной и точно определённой автором конечной точкой маршрута. И только спустя несколько дней после того, как книга закрыта, в голове начинают выкристаллизовываться все те темы, проблемы, формулы, пласты, о которых — выше. Которые буквально не обозначены нигде, но недвусмысленно выведены в романе (введены в него?) — стоит только немного подождать.

---

Фантастика ли это? Боюсь, что нет. Это ведь не первый подобный образ постапокалиптического будущего в современной русской литературе, и в базовых характеристиках они сходятся: Урал и всё, что за ним, переживают последствия случившегося (или нет) когда-то ядерного удара, Китай безраздельно властвует на этих территориях, противостояние Запада и Китая привело к предельной биполяризации мира, в котором то, что было Россией, — всего лишь арена для схватки, водораздел геополитических интересов могущественных властителей, и, пока идёт бесконечная и сознательно подогреваемая война всех против всех, здесь есть чем поживиться.

В том или ином виде нам это, видимо, все-таки придётся пережить. Может, уже не нам.

Писатели — не пророки, будущего они не знают, но, пугая тем, что может произойти, призывают одуматься и предотвратить.

---

Кто спасёт человечество? Учёные. Философы, как у идеалиста Платона. «Гринпис»: чтобы позлить, раздразнить, задеть предпочитающих изоляцию, невежество и тьму. Наука, чистый разум, стремление докопаться до истины — то, что всегда считалось несущим свет. Это, может быть, по-детски наивно, но это — концепция, осознанно выбранный путь.