Терийоки-Келломяки

Фотоальбом

Комарово имеет композицию художественного произведения, в котором всё организовано, в котором последовательно присутствует ряд событий, которые каждый переживает в своей судьбе, где всё рифмуется (залив-озеро, парк-лес, гора-низина, языческое-христианское). Совершая прогулку от Финского залива к Щучьему озеру, мы можем пройти путь от рождения до смерти.

Николай Крыщук

Над своей идентичностью я никогда особо не задумывалась: может быть, это в порядке вещей — подходить к ней в предчувствии заката. Европеец северных широт, я люблю суровую монотонную природу: тёмные ели, покрытые мхом валуны, низкое тяжёлое хмурое небо, пустынное взморье, одинокие крики чаек, глухой шум прибоя, волны, лениво наползающие на влажный прибрежный песок. Люблю позднюю осень и мокрый снег, ненавижу шквалистый ветер, но и с ним чувствую необъяснимое родство. Возможно, поэтому в ноябре непреодолимо тянет за город, подальше от будничной суеты и навязанного расписанием ритма жизни, в котором сливаются в однообразный непрерывный поток мерцающих витрин и жёлтых фонарей время суток и время года, за тишиной, кислородом, покоем и сном до полудня.

Долгие бесцельные прогулки по почти безлюдным улицам, вдоль пустынного шоссе, по кромке залива прекрасны тем, что никуда не ведут: вечное межсезонье, сказочно преображающееся с мая по сентябрь, заповедная «зона», то ли полудрёма, то ли зимняя спячка — и плохо различимая линия горизонта вдалеке, даже если прищуриться.

Неделя отпуска — невероятно мало; только успеваешь проснуться, открыть глаза, глубоко вдохнуть — и уже не остаётся времени на выдох: опять несёшься в спешке куда-то, не успев подумать ничего связного, тем паче — написать.

---

Татьяна Москвина, писатель, критик, публицист, комаровская дачница со стажем, заметила, что, если смотреть глазами, в Комарово нет НИЧЕГО — одна сплошная метафизика. Это НИЧЕГО — неустроенный дачный быт пятидесятых-шестидесятых и необитаемые хоромы за высоченными глухими заборами — сейчас, «удивительное комаровское сочетание мифического величия и реального убожества». Но дело, конечно, вовсе не в них: Комарово бессмысленно воспринимать буквально. Дух, аура, атмосфера, genius loci: все с него начинается и, по сути, только им и остается. Поэтому Комарово сегодня — это миниатюрный музей, в котором собраны с любовью и бережно хранятся осколки человеческой памяти, отголоски прошлого, фрагменты прожитых жизней, проведённых здесь зим и лет, да книжки воспоминаний. Только в их контексте что-то значат сохранившие свои названия перпендикулярные улицы и устремлённые ввысь корабельные сосны, строгие прямые ели и каменистый комаровский берег, дорога к Щучьему озеру мимо некрополя и ахматовская «будка».

Тут брага листвы зеленым-зелена,
а тени - собранье остуд.
На тёмных аллеях всегда тишина,
они никуда не ведут.
Глаза бы поднять,  - за зелёный навес
навис, потолок, апогей.
На тёмных аллеях не видно небес,
а только сплетенье ветвей.
(Наталья Галкина)

---

Зимняя война русскую историю не красит. Здесь, в тридцати километрах от Петербурга, все напоминает о финнах: слова, дома, образ жизни. До сих пор, попадая сюда, оказываешься в Финляндии. Удивительно, как обходится эта неприятная и неудобная тема в комаровской мемуаристике. Прекрасная, пусть поначалу и плохо устроенная дачная жизнь не на пустом месте ведь возникла: задолго до вновь обращённых садоводов здесь жили люди, любили свой край, свою маленькую Родину, помнили о ней, очевидно, желали вернуться.

Оказавшиеся в 1918 году волей случая за границей русские жители Карельского перешейка, кажется, в меньшей степени ощущали себя иностранцами в Финляндии Маннергейма, чем в Советской России. Через тридцать лет финнам пришлось оставить свои дома, участки, сады.

Показательна в этом смысле пара мимоходом упомянутых в сборнике «Келломяки-Комарово» (Келломяки-Комарово. Мозаика: сборник. Редколлегия: Е. Боярская, И. Снеговая. редактор выпуска Екатерина Боярская. — Калининград: «РА Полиграфыч», 2024. — 368 с.) эпизодов появления прежних хозяев, приехавших просто ступить на родной порог, прикоснуться к знакомым стенам: новые обитатели относятся к ним скорее враждебно. По крайней мере, относились тогда, после войны.

А в Финляндии до сих пор много изучают, исследуют, пишут, вспоминают об этих местах и, кажется, не держат зла, что так все вышло, — только горечь и сожаление.