М.Е. Салтыков-Щедрин. «Дневник провинциала в Петербурге»

Дедушка Матвей Иванович на этот счёт совершенно искренно говорил: жить там, где другие имеют право, подобно мне, жить, — я не могу!

Всё лето пролежал на моём письменном столе четвёртый том Салтыкова-Щедрина: в нём «Дневник провинциала в Петербурге» и несколько коротких произведений («Дворянская хандра» среди прочих). Поздней осенью до них дошло дело.

Я прочитала страниц тридцать, и острая, беспробудная, безнадёжная тоска охватила меня: сто пятьдесят лет прошло — и ничего не изменилось. Общественные болезни всё те же; господствуют глупость и невежество (причём на всех уровнях социальной структуры от простого обывателя до высокопоставленного чиновника); прекрасные мечтания при фатальном безделье с одновременными предложениями извести всё, не укладывающееся в стройную и простую картину мира, — маниловщина с признаками фашизма. Псевдолиберализм, псевдоконсерватизм, псевдопатриотизм: как бы так, чтобы не слишком, но в то же время не, сказать, ничего не говоря, чтобы после в любом случае была возможность откреститься. Потерянность пореформенной России, оказавшейся перед необходимостью действия вкупе с тотальными нежеланием и неспособностью большинства освободившихся и освобождённых что-либо делать, тем паче менять, кажется, за сто шестьдесят лет никуда не делась. Оригинальное сочетание неготовности жить своим умом, слепого преклонения перед заграницей (в тех вещах, где поклоняться как раз не стоит: нет бы что дельное позаимствовать) с радикальной (одновременной!) приверженностью всему «исконно русскому» (из чего от большей части лелеемого не грех бы и отказаться).

История с двумя подряд «мистификациями» группы ушлых аферистов крайне показательна, ведь страшно не быть дураком, а таковым прослыть, тем более — самому публично признаться. И потому не больно-то искусные мошенники чувствуют себя вполне свободно: будучи одураченными один раз, провинциалы жаловаться никуда не пойдут — не объявить же себя прилюдно в самом деле болванами! А значит, можно их одурачить и по второму кругу, на этот раз используя безотчётный страх перед неизвестным: хоть и ни в чем не виноваты, а как бы чего не вышло. Всё дело в неисправимо и глубоко провинциальных наивности и простоте, которые нередко выдаются за величайшее добродушие, но на деле представляют собой самую обыкновенную глупость. Не так бы оно и страшно, если бы не было явлением столь массовым и не сопровождалось бы упрямым нежеланием себе в глупости признаться и начать уже её искоренять. Вопиющее упорство в сохранении этого простодушия как предмета национальной гордости — катастрофа для страны.

Но не только оно: правовая провинциальность, хоть в дальних уголках, хоть в Петербурге, пугает ничуть не меньше. Легко находит отклик в умах присяжных безумный аргумент в защиту Прокопа, что, ежели, будучи на месте Прокопа, и любой другой, и сестры покойного поступили бы так же (то есть взяли бы из шкатулки заветный миллион), то невиновен Прокоп и как будто и не крал ничего.

Толпа писак — отдельная каста, одним словом, «пенкосниматели»; тоже невежи, тоже бездельники, ничуть не лучше, чем бывшие помещики, но без выкупных свидетельств, которые можно безответственно проедать и пропивать на протяжении какого-то времени. Поэтому горе-журналисты вынуждены охмурять этих самых помещиков, ещё имеющих что-то за душой. Прожекты, уставы, статьи, заметки, хоть о сурках, хоть о необходимости содержания козла в конюшнях, хоть о переустройстве мира — хаос и бессистемность, но зато дров наверняка не наломаешь, ибо — одни слова. Процесс не только важнее результата, но и вообще в наличии — он один. И здесь в Петербург ли, в Москву ли, в Саратов — все одно: пункт назначения не определён.

P.S. Сатира Салтыкова-Щедрина едкая, безжалостная, жёсткая, злая. «Расплывающиеся» пространные разглагольствования героя немного утомляют, но они, пожалуй, не пережиток прошлого и устаревшего стиля, а неотъемлемая черта того самого среднестатистического провинциала, дневник которого мы читаем. Заставь его писать сейчас — и будет так же, будто и не было этих полутора веков.

Наверное, обличаемые Салтыковым-Щедриным пороки не так уж национальны, но в России они, без сомнения, приобретают свой неповторимый пугающий неискоренимостью колорит. Увы, вневременной.