Борис Рыжий

Это в той допотопной манере,

когда люди сгорали дотла.

…Но это тра-ля-ля, дружище,

порой, как губы ни криви,

дороже жизни, смерти чище,

важнее веры и любви.

Надо, конечно, сохранить известную степень безумия, чтобы в 43 года продолжать любить стихи — читать, писать, изучать, как они устроены. Мечтая в далёкой юности связать свою жизнь с литературой, я вряд ли верила всерьёз, что окажусь в совсем другой, предельной прагматичной, жёсткой, циничной профессии. Но я по-прежнему люблю поэтов больше, чем финансистов, и изящную словесность больше, чем формы финансовой отчётности.

Что каждый раз неожиданно: читая урывками о современной поэзии и её саму, я не теряюсь в именах и непостижимым для меня самой образом знаю, о ком речь, в девяти случаях из десяти. Знакома, слышала, стоит на книжной полке, даже встречались когда-то где-то. Оставаясь не то что на обочине — в придорожной канаве литературного процесса, я умудряюсь не потерять всё это из вида окончательно, бесповоротно и безнадёжно. И может быть, когда-нибудь на старости лет я к этому вернусь.

Мне кажется, стихи сегодня не только не модны, но скорее — старомодны; они что-то значат только в жизни тех, кому за… Это уже fin de ciecle?..

---

Пару месяцев назад Никита напомнил мне о Борисе Рыжем, и я подумала, что давно хотела почитать его и о нём — с иванОвского «Ёбурга». Купила книги, но до отпуска до них не добралась, а потом в августе (сентябре?) началась эта вакханалия с невыходом в прокат фильма, отмаркированного 18+. Что такого можно снять о глубоко лирическом поэте, чего категорически нельзя показывать несовершеннолетним, я, ей богу, представить не могу.

---

В поэзии отличить гениальность от пошлости порой очень трудно, особенно когда у тебя небезупречный вкус и неабсолютный слух (а это как раз мой случай). К тому же, нередко эти сущности соседствуют и прекрасно уживаются в стихах гениальных поэтов. Иногда требуется проверка собственным временем (прочитать — вернуться позднее и перечитать — почитать что-то ещё и снова вернуться), иногда — поверка кем-то другим. Нетривиальная задача для внутреннего камертона.

Мотивы, знакомые с детства,

про алое пламя зари,

про гибель, про цели и средства,

про Родину, чёрт побери.

Опять выползают на сушу,

маячат в трамвайном окне.

Но стихи, написанные Борисом Рыжим в 2000-2001 гг., наверное, гениальны.

---

Несмотря на довольно юный по литературным меркам возраст поэзии Бориса Рыжего, о ней написано много, в том числе за рубежом (Кейс Верхейл). Я прочитала кое-что, и сложилось ощущение, что пишущие о его стихах, торопясь написать, упускают что-то самое важное, самое главное, определяющий стержень, которого я для себя тоже найти пока не смогла. То ли дистанция анализа слишком коротка (все пишущие встречались, приятельствовали, дружили), то ли, заводя о поэзии, не абстрагироваться от судьбы, то ли просто времени прошло слишком мало.

---

Необычная для поэзии конца XX столетия вообще и мужской в особенности сентиментальность очевидно роднит стихи Бориса Рыжего с золотым веком русской литературы. Не ожидаемые от поэта-современника открытость и откровенность, безудержные изъявления сильных чувств, культивирование тотального, непобедимого одиночества, белый, черный, голубой и — слёзы, слёзы, слёзы. Их много, они — везде и во всём, льются, льются без конца. Они искренни и непосредственны, в них нет ни толики лжи, ни капли игры, но… может, во мне говорит уже неистребимый цинизм, может, суровая северная сдержанность, мне неловко в присутствии этой романтики и рифмовки через 200 лет после Пушкина, Лермонтова, Батюшкова, Вяземского. Тем не менее, это поэтический дар — писать так о том, о чём мы привыкли говорить изобретательными метафорами или многозначительно молчать. Лирического героя в окружающем фабрично-заводском с одной и постмодернистском с другой стороны мире нет, и поэтому очень хочется пробудить его внутри себя, воспитать, вывести на свет божий и доказать, что так по-прежнему можно, что все ещё может быть, несмотря на страх перед надвигающимся третьим тысячелетием. Тоска ли это по безвозвратно утраченному (миру, герою, себе), прощальный ли всполох на закате изящной словесности или переоткрытие поэтических традиций в контексте современности, бог весть: время покажет.

Юрий Казарин написал, что Борис Рыжий перевёл русскую поэзию XIX века на русский язык века двадцатого. С этим трудно не согласиться.

---

В прозострофических стихах отчётливо слышен ясный, сильный, различимый, безошибочно узнаваемый среди литературной накипи и журнального многословья чистый авторский голос. Поручик Дозморов и Дима Рябоконь — близкие друзья поэта, герои не-нашего времени, волей судьбы призванные бороться с обрушившейся на них побеждающей постсоветской цивилизацией, с погрубевшим промышленным мегаполисом. На стыке высокой романтики и неприлично упрощённой современной действительности рождается и живёт поэзия Бориса Рыжего. Одна нога здесь, другая — там, но каждая — уверенно на своей стороне. Между этими сторонами, однако, неизбежны разлом, разрыв, жестокие и неумолимые; они раздирают стремящееся к монолитности поэтическое пространство Бориса Рыжего на части; спокойное, мирное сосуществование становится невозможным.

«Формула «поэт-в-катастрофе» работает всегда, мощно, мучительно, страшно и продуктивно. Трагедия поэта несмотря ни на что становится позитивом культуры, её основанием, ядром и периферией. Бытие, вторгшееся в быт, разрушает его, просветляет и опять ускользает в поисках новой катастрофы и трагедии». (Юрий Казарин. «Поэт Борис Рыжий»)

---

Литературные связи Бориса Рыжего широко известны, исследованы и озвучены: в его стихах легко находится всё от Державина до Бродского, и даже дальше — за бугор. Это не стилизация, не подражание, не наследование — обычный диалог со всеми ними, другими, живущими и некогда жившими поэтами. Вдумчивый, серьёзный, бесконечный.

Когда-то у кого-то я прочитала, что провинциальность — это исключённость из контекста. В этом смысле Борис Рыжий, без сомнения, был самым что ни на есть столичным и даже транснациональные поэтом.

Я не знаю, конечно, американской поэзии, и всего несколько совершенно разных и непонятно почему выученных наизусть стихотворений хранит порядком истрепавшаяся память, и поэтому «Пустота» едва ли не на первой странице меня ошарашила (‘I have been one acquainted with the night’):

Да, с пустотою я знаком.

Как с ночью — Фрост. Я помню дом.

Вернее, ряд пустых домов…

«В Свердловске живущий, но русскоязычный поэт», «приёмный, но любящий сын поэзии русской».

Но, право, стол и дом,

рябину, боль в плече,

и память о былом,

и вообще, вообще.

…и всё такое, всё такое…